qse

В глубоко провинциальном региональном интернет-издании рассказывают о современной работе медицинских учреждений в Харькове. Поскольку возмущение обгоняет цензуру, а ресурс не вовлечен в цензурирование "искусственным интеллектом" имени госп. Цукербрина, то публикации изобилуют нелицеприятными деталями, бросающими тень на героические усилия украинской медицины.

Нумеро Уно: "БЕСПЛАТНО ТОЛЬКО КИСЛОРОД И РЕЦЕПТЫ ОТ ВРАЧА": СКОЛЬКО СТОИТ ЛЕЧЕНИЕ ОТ КОРОНАВИРУСА В ХАРЬКОВЕ

В перечень бесплатных услуг в стационаре НСЗУ входят тестирование на COVID-19, инструментальные и лабораторные исследования, кислородная поддержка и медикаментозная терапия. За лечение одного пациента в стационаре государство платит почти 27 тысяч гривен. В реальности харьковчане с коронавирусом, оказавшись в больнице, вынуждены покупать практически все за свой счет, вплоть до шприцов и бинтов. Некоторые дефицитные лекарства приходится искать в других городах.

[...]

"Выписавшись из больницы, моя мать сказала: на глазах умирали люди, которые, если бы им оказали надлежащую медицинскую помощь, могли остаться живы. Я вытянула мать только потому, что стучалась во все двери, постоянно ходила к завотделению, лечащему врачу, дежурным врачам, медсестрам, своевременно приносила лекарства, которых даже не было в Харькове, и потому что у матери была огромная сила и желание выжить при поражении легких в 90 процентов", — убеждена Марина.

Нумеро Дуэ: ИВЛ – БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ

Я проглотила то, что диспетчер из "скорой" посчитала ужасную слабость стариков "не смертельным симптомом", а потом и вовсе перестала брать трубку с моего номера.

[...]

Простая, бесхитростная, как кирпичная кладка, девушка приходит к нам ставить старикам капельницы. В свободное от подобной шабашки время Настя работает в реанимационном "ковидном" отделении.

– Хорошо, что вы в больницу их не отправили, – искренне вздохнула медсестра, посмотрев, на отца.

Он, наконец, перестал быть похожим на мертвеца. Сам сел и даже попросил "бутербродик, маленький, Ань".
– Что значит "не отправила"? Не взяли их! – огрызнулась я. И добавила: "Хорошо, что ИВЛ не понадобился, домой то его не притащишь".

[...]

Как же так?! Я же, вы же, мы же – все знаем: больница, реанимация, ИВЛ – единственная надежда на спасение в тяжелых случаях.
А оказалось – смертельный приговор.

Прорывается в эфир не то, чтобы что-то неизвестное, нет, скорее выплескивается то, что в привычных точках раздачи информации подвергается цензуре.

Как же ширится заболевание в условиях такой передовой медицины нам сообщает вестник министерства (жаль, что они стандартно только три года показывают, в предыдущие пики были уверенно за 1000):